Неточные совпадения
Четыре дня не было отца, и каждая минута этих дней памятна Кожемякину, — он обладал здоровой и редкой
способностью хорошо
помнить светлые минуты жизни.
Старуха была разбита параличом, отнявшим у нее движение и язык и затмившим почти совершенно умственные
способности; она
помнила и узнавала одного только Павла.
Нет, я мог бы еще многое придумать и раскрасить; мог бы наполнить десять, двадцать страниц описанием Леонова детства; например, как мать была единственным его лексиконом; то есть как она учила его говорить и как он, забывая слова других, замечал и
помнил каждое ее слово; как он, зная уже имена всех птичек, которые порхали в их саду и в роще, и всех цветов, которые росли на лугах и в поле, не знал еще, каким именем называют в свете дурных людей и дела их; как развивались первые
способности души его; как быстро она вбирала в себя действия внешних предметов, подобно весеннему лужку, жадно впивающему первый весенний дождь; как мысли и чувства рождались в ней, подобно свежей апрельской зелени; сколько раз в день, в минуту нежная родительница целовала его, плакала и благодарила небо; сколько раз и он маленькими своими ручонками обнимал ее, прижимаясь к ее груди; как голос его тверже и тверже произносил: «Люблю тебя, маменька!» и как сердце его время от времени чувствовало это живее!
Однако позвольте вам заметить, я все-таки не без образования. Помилуйте, до сих пор
помню: Алкивиад был богат и знатен, природа щедро наделила его умственными
способностями… и там еще про собаку, как он ей отрубил хвост… исключения на is и все такое прочее…
— Главное, малый, — раздавался в тишине ночи спокойный голос Тиунова, — ты люби свою
способность! Сам ты для себя — вещь неважная, а
способность твоя — это миру подарок! Насчет бога — тоже хорошо, конечно! Однако и пословицу
помни: бог-то бог, да и сам не будь плох! А главнейше — люби! Без любви же человек — дурак!
Оставайся бы он только верен безмятежной теории, что он в своем праве, и все в своем праве, что если новый коллежский раньше его произведен, — так этому так и следует быть, и что если Клара Олсуфьевна его отвергла, так опять это значит, — что ему к ней и соваться не следовало, — словом, продолжай он идти своей дорогой, никого не затрогивая, и
помни, что все на свете законнейшим образом распределяется по
способностям, а
способности самою натурою даны и т. д. — вот и продолжал бы человек жить в прежнем довольстве и спокойствии.
В эти минуты он даже впадал в какое-то уныние, особенно когда разыгрывался его геморрой, называл свою жизнь une existence manquée, [Неудавшейся жизнью (франц.).] переставал верить, разумеется про себя, даже в свои парламентские
способности, называл себя парлером, [Парлер (франц. parleur) — болтун.] фразером, и хотя все это, конечно, приносило ему много чести, но отнюдь не мешало через полчаса опять подымать свою голову и тем упорнее, тем заносчивее ободряться и уверять себя, что он еще успеет проявиться и будет не только сановником, но даже государственным мужем, которого долго будет
помнить Россия.
Эта женщина всегда привозила с собою, во-первых, свою непобедимую и никогда ее не оставлявшую благородную веселость; а потом непременно всем людям и детям по подарку. Дарить — это была ее слабость и ее радость, и она имела. удивительную
способность всех
помнить и всякому подобрать подарок, подходящий по его потребности и по вкусу.
Помню, в один из наших разговоров от него особенно круто досталось Полонскому и Некрасову — одному по части умственных
способностей, другому по части личной нравственности, и то и другое по поводу изданий их стихотворений, которые он должен был корректировать, так как их издала фирма"Солдатенков и Щепкин".
И вместе с тем была у мамы как будто большая любовь к жизни (у папы ее совсем не было) и
способность видеть в будущем все лучшее (тоже не было у папы). И еще одну мелочь ярко
помню о маме: ела она удивительно вкусно. Когда мы скоромничали, а она ела постное, нам наше скоромное казалось невкусным, — с таким заражающим аппетитом она ела свои щи с грибами и черную кашу с коричневым хрустящим луком, поджаренным на постном масле.
Не
помню, случилось ли мне проговориться, —
помню только чрезвычайно отчетливо часть нашего разговора, бывшего тотчас после обеда в парке акционерного дома, и где Гончаров сам, говоря о
способности писателя к захватыванию в свои произведения больших полос жизни, выразился такой характерной фразой, и притом без малейшего раздражения...
В детстве его учила молиться мать, которая была глубоко религиозная женщина и сумела сохранить чистую веру среди светской шумной жизни, где религия хотя и исполнялась наружно, но не жила в сердцах исполнителей и даже исполнительниц. Князь
помнил, что он когда-то ребенком, а затем мальчиком любил и умел молиться, но с летами, в товарищеской среде и в великосветском омуте тогдашнего Петербурга, утратил эту
способность.
Одержав, как ему казалось, нравственную победу над графом, он
возомнил о своем уме и
способностях и даже решился вступить в борьбу с всесильным графом Аракчеевым на почве излюбленной последним заветной идеи будущей несомненной и неисчислимой пользы организуемых им военных поселений, долженствовавших покрыть своею сетью всю Россию, на страх, на самом деле, встрепенувшейся при известии о преобразовании в этом смысле русского военного быта, Европе.